Четыре правила активистского искусства

badiu

Одна из нью-йоркских лекций Бадью показалась мне полезной. В ней он коснулся того, что нам интересно – активистского искусства. Бадью сформулировал четыре правила, каким оно должно быть сегодня. Вкратце они таковы:
1.Оно должно быть тесно связано с локальными протестными движениями.
2.Оно должно разрабатывать мощную идеологическую базу.
3.Оно должно быть авангардным по форме.
4.Оно должно соединять в себе три предыдущих пункта.
Вот этот кусок (это пока что мой совсем черновой перевод с видеозаписи, кстати, Бадью там использует термин не activist art, а militant art, я перевел как активистское – по сути, это то же самое – И.Ф.)
Да, до перехода к этим правилам, Бадью говорил о разнице между активистским и официальным искусством. По его определению, официальное искусство – это искусство результата, искусство победы, того что некогда было победоносно решено. Искусство не ситуации, но состояния ситуации, искусство не презентации, но репрезентации. Очень часто, оно является репрезентацией идеологической силы результата от исторической силы победы. Активистское искусство, напротив – это искусство того, что еще не было полностью решено. Это искусство ситуации, а не искусство состояния ситуации. Искусство процесса, а не результата. Самое главное, что это искусство презентации, а не искусство репрезентации. Таким образом, активистское искусство не может быть изображением чего-то, что существует, но должно быть чистым существованием того, что возникает. И эта разница не только онтологическая, но и формальная. Официальное искусство использует все возможные средства, чтобы прославить новый результат – новую власть. В случае истинного активистского искусства, мы должны создавать новые средства, чтобы формализовать новизну. У нас нет возможности мобилизовать все существующие творческие средства, чтобы прославить результат, потому что здесь нет никакого результата. Поскольку мы не можем прославлять результат путем мобилизации всех средств, мы должны создать новые средства, чтобы формализовать сам процесс, чтобы прославить то, что не существует, потому что у нас нет результата. Вот почему активистское искусство всегда в каком-то смысле это искусство чего-то, что представлено в своем абсолютном небытии и в своей слабости, а не в прославлении своего существования в качестве результата. Нужно не только формализовать процесс, но нужно также формализовать неопределенность самой новизны. В официальном искусстве всегда есть утверждающее прославление результата, но в активистском искусстве есть нечто, что гораздо ближе к процессу, ближе к тому, что не существует, неподалеку от того, что является реальным наблюдением и что невозможно определить. Поэтому в активистском искусстве не может быть прославления формы. У нас должна быть представлена сама форма в ее чистом виде. Форма здесь – это просто трансляция самой неопределенности процесса.
Далее Бадью утверждает, что условием искусства является наличие сильной идеологии. Под сильной идеологией он подразумевает идеологию, которая представляет или предлагает совершенно иное видение истории человеческого существа как такового. Сильная идеология есть нечто, что создает глобальную идею других возможностей. Но сегодня нет сильной идеологии. Не существует глобального видения других возможностей для мира, для исторического мира как такового. Естественно, существует оппозиция, существуют революционные движения, существует борьба и так далее. В то же время, мы не можем утверждать, ясно и просто, о существовании другой возможности как таковой, которая была бы явно подтверждена во второй половине прошлого века. Ярким примером слабой идеологии является демократия. Она носит слишком соглашательский характер, она слишком часто впадает в полную двусмысленность относительно реакционного лагеря и революционного лагеря, между прогрессивизмом и консерватизмом, и так далее. В действительности, каждый сегодня демократ. Но когда каждый – демократ, мы видим, что идеология, конечно, слаба. Невозможно было пятьдесят лет назад утверждать, что все коммунисты. Не то, чтобы коммунизм был чем-то заманчивым, а демократия чем-то очень унылым. Просто коммунизм нес в себе отличие, а не концепцию соглашательства. Но сегодня идеологическая ситуация совсем не та. Сейчас мы находимся в контексте существования слабой идеологической структуры. Но как понять, каким может быть активистское искусство в условиях, когда не существует сильной идеологии?
В заключение, Бадью формулирует четыре правила, каким оно могло бы быть.

Четыре правила активистского искусства
Мы можем признать, что сегодняшняя ситуация в активистском искусстве сложна и неясна, потому что существует что-то вроде автономии художественного творчества, но в то же время нет возможности сказать, что эта автономия сама по себе носит политический характер. Таким образом, я могу предложить только некоторые правила, указание направления того, чем может быть сегодня активистское искусство, предположив, что взаимоотношения между искусством и политикой сегодня реально слабы. Именно эта слабость – наша проблема. Мы не можем заменить эту проблему слабости взаимоотношений между ними, просто заявляя о чистом тождестве искусства и политики. Это искушение, но искушение, у которого не может быть хороших результатов.
В заключение я предлагаю четыре условные правила, касающиеся вопроса слабого активистского искусства.
Во-первых, я думаю, что необходимо находиться в конкретных взаимоотношениях с местным политическим опытом. Это необходимо для создания общего пространства. Первое общее пространство было именно сосуществованием сильной идеологии и сильной организации. При отсутствии всего этого, общее пространство должно быть практическим общим пространством, реальной близостью. И поэтому я думаю, что художники должны искать и находить форму конкретных взаимоотношений с некоторыми местными политическими традициями, которые существуют сегодня. Это может быть палестинская ситуация, мобилизация меньшинств, это может быть все, что угодно. Но невозможно быть вдалеке от всего этого. У нас есть новый императив для художников – активистское искусство станет возможным, если оно будет находиться в эффективных взаимоотношениях с политической жизнью. На самом деле, то, что я предлагаю в этом первом пункте – это замена идеологической близости на конкретную или реальную близость. В отсутствии сильной идеологии, мы должны быть очень недалеки от местного опыта в области политики. Мы можем найти новые формальные средства в самой близости.
Во-вторых, мы должны искать и предлагать, в обратном смысле, попытки организовать постепенное возвращение к сильной идеологии. Итак, первое дело – это принять слабость, но второй пункт – это также принять возможность выйти за эту слабость и искать и участвовать в различных попытках возвращения к сильной идее о глобальном предназначении человека. Возможно ли сегодня предложить еще раз глобальную идею изменения нашего предназначения? Я не знаю, возможно ли это, но если мы хотим создать новую форму активизма в области художественного творчества, мы должны искать и участвовать в попытках идти в такого рода направлении. И поэтому для современного искусства необходимо быть сильным интеллектуально, искать и практиковать сегодня интеллектуальный подход – не только касающийся формальных средств самого творчества, но также имеющий настолько большой интеллектуальный масштаб, насколько это возможно.
Третий момент – участие в изобретении новых форм в направлении, которое заменит репрезентацию на презентацию, то есть, в формально активистском направлении чисто презентативной функции художественного видения. Таким образом, первое – это конкретные взаимоотношения с политической деятельностью, в местных формах, потому что глобально не существует четкой концепции, но есть интенсивная местная деятельность – двигаться в том направлении, где локальная интенсивность гораздо больше, чем в направлении глобальной мощи. Слабая интенсивность, но все же интенсивность. Второе – действительно, приложить все попытки, которые носят, в некотором смысле, философский характер, в направлении возврата к сильной идее, идти вперед изнутри самой слабости, чтобы найти новый путь для возможности сильной идеи. Третий – сфокусировать новые формальные средства в четком направлении презентации, а не репрезентативном прославлении результатов, потому что, как мы знаем, нет никаких результатов на данный момент. Следовательно, в прославлении результатов есть что-то невыносимо скучное. После этого, четвертый пункт – и это пункт, который носит по-настоящему художественный характер – это предложить возможность синтеза трех первых пунктов. Синтез взаимоотношений с местным опытом, представления о попытке чего-то гораздо более сильного и глобального, и новых формализаций в направлении чистой презентации. Делать нечто, что выглядит как конкретный синтез этих трех определений. Таким образом, предложить произведение искусства, которое действительно находится во взаимоотношениях с действием – первый пункт – с локальным изменением, которое интеллектуально амбициозно и которое формально является авангардом в классическом смысле замещения презентацией декоративной концепции репрезентации. Если что-то можно сделать в этом направлении – а я думаю, что это возможно – мы можем получить активистское искусство в сильном смысле, активистское искусство, которое действительно находится внутри современной возможности действий, но которое также находится на уровне интеллектуальной деятельности и действует в направлении сильной идеи, и которое происходит от новых формальных изобретений прошлого века и нынешнего. Я думаю, что активистское искусство сегодня возможно, не как прямая иллюстрация или реализация сильной идеологии, а как своего рода композиция, своего рода монтаж этих трех определений. И поэтому я надеюсь, что то, существующее сегодня, что относится к художественному творчеству, будет постепенно представлять собой своего рода ориентир для прохождения через первый этап нашей истории, который закрывается сегодня, на другую ее стадию, которая откроет новый потенциал Идеи.

О фестивале

МедиаУдар – международное сообщество, направленное на изучение, артикуляцию, документацию, поддержку и развитие активистского искусства. Важным для сообщества МедиаУдар является включение художественных проектов в реальные социально-политические практики, такие, как участие в кампаниях по защите прав миноритарных групп, за освобождение политических заключенных, защиту окружающей среды, развитие системы альтернативного здравоохранения, борьбу с цензурой и диффамацией по отношению к деятелям культуры и др. 

Самоорганизация

Фестиваль формируется по принципу самоорганизации рабочей группы художников, активистов, искусствоведов и философов в формате “баркэмп” – неофициальной конференции, создаваемой самими участниками. Это включает в себя ассамблеи, экспедиции, издательскую деятельность,
выставки, презентации, лекции, воркшопы, дискуссии, литературные читки, концерты, видеопоказы, резиденции, совместные акции, теоретическую лабораторию.  

Контакты

Присоединяйтесь в: Twitter | Facebook
Связаться с фестивалем можно по email mediaimpact2014@gmail.com